Мировая литература знает несколько знаменитых литературных мистификаций. Есть и известная русская литературная мистификация – Черубина де Габриак.
Мистификация – не просто публикация под псевдонимом: мистификатор создает не только текст от имени другого человека, но и самого этого человека, наделенного собственной биографией и характером, личность, существующую (как бы существующую) вовне текстовой реальности
История эта началась в сентябре 1909 г., когда в редакцию петербургского журнала «Аполлон» пришло необычное письмо. Конверт, запечатанный черной сургучной печатью с девизом «Vae victis!» («Горе побежденным!»).. Письмо, на французском, подписано буквой Ч., к нему приложено несколько стихотворений. Вот как об этом вспоминал редактор журнала, Константин Маковский: «Стихи меня заинтересовали не столько формой, мало отличавшей их от того романтико-символического рифмотворчества, какое было в моде тогда, сколько автобиографическими полупризнаниями».
«Поэтесса как бы невольно проговаривалась о себе, о своей пленительной внешности и о своей участи загадочной и печальной. Впечатление заострялось и почерком, на редкость изящным, и запахом пряных духов, пропитавших бумагу, и засушенными слезами «богородицыных травок», которыми были переложены траурные листки. Адреса для ответа не было, но вскоре сама поэтесса позвонила по телефону. Голос у нее оказался удивительным: никогда, кажется, не слышал я более обвораживающего голоса».
Загадочная поэтесса (Ч. расшифровывалось как Черубина, впрочем, иногда она именовала себя «инфантой») продолжала присылать стихи и звонить в редакцию. Большую подборку стихов Черубины де Габриак поместили во втором номере журнала, заодно выбросив стихи Анненского. Между тем общение с Черубиной продолжалось. Вся редакция «Аполлона» была заочно в нее влюблена и завидовала Маковскому – единственному, кто мог с ней разговаривать по телефону.
Со временем выяснилось, кто была загадочная Черубина. К Маковскому явился Кузмин и рассказал что таинственная «инфанта» – поэтесса Елизавета Дмитриева, частенько бывавшая в редакции. Маковский позвонил по ее номеру – и ему действительно ответил необыкновенный голос Черубины. Вечером она пришла к Маковскому в гости. Влюбленный редактор долго уговаривал себя, что не важно, что роковая красавица всего лишь простая русская девушка, «пусть даже окажется она совсем “так себе”, незаметной, ничуть не красивой»; главное – ее очарование, ум, талант, душевная близость… Но визитерша его ужаснула. «В комнату вошла, сильно прихрамывая, невысокая, довольно полная темноволосая женщина с крупной головой, вздутым чрезмерно лбом и каким-то поистине страшным ртом, из которого высовывались клыкообразные зубы. Она была на редкость некрасива. Стало почти страшно. Сон чудесный канул вдруг в вечность, вступала в свои права неумолимая, чудовищная, стыдная действительность». История Черубины закончилась. Но миф Серебряного века продолжает удивлять любителей поэзии, как и судьба Елизаветы Дмитриевой. На поэтическом вечере прозвучали стихи и песни, написанные на стихи загадочной Черубины де Габриак. Перелистана еще одна страничка Серебряного века.
Открытые степному ветру
